Почетный гражданин__________

Ирина ГЛАЗУНОВА: Я всю жизнь работала для себя, в свое удовольствие

В канун 310-летнего юбилея Каменска двое горожан стали почетными гражданами города — директор Выставочного зала Ирина Глазунова и директор ЗАО «Пятков и Ко» Николай Пятков. В старину подобных званий удостаивался человек за личные заслуги перед городом, за достижения, которые им совершены не по долгу службы, а по зову сердца. Наш разговор «за жизнь» с Ириной Глазуновой растянулся на целых 4 часа.

— Теперь вы — почетный гражданин Каменска. Ваше ощущение жизни как-то изменилось, или еще не осознали?

— Слава богу, я оказалась в хорошей, достойной компании. Вместе со мной «почетного» дали Николаю Пяткову. Вот истинный гражданин своего города. Занимается любимым делом, льет колокола, а прославил Каменск на всю Россию. В него невозможно не влюбиться. Настоящий мужчина, с острым умом, таких сейчас мало. У меня есть теория: мужчина всегда должен быть отцом. Но понятие отца более широкое. Отец не только должен родить ребенка, отец — это Отечество, это ответственность, самостоятельность, личность.

А я что? Я — человек местного значения. Я несерьезно отношусь ко всякого рода званиям. Если бы получить это звание раньше, а не «посмертно», как сейчас... Можно было бы воспользоваться авторитетом для своего учреждения. Теперь уже силы не те. Звание нужно давать Выставочному залу, а не мне. Не было бы зала — не было бы меня. Признаюсь, я всю жизнь работала не на город (городу на меня начихать), а на себя, в свое удовольствие. И для наших посетителей: они у нас одни и те же. Всегда думала: если кому-то мое дело интересно, это и есть сча- стье. Жаль, что интерес к искусству есть только у 3% населения. Это мировая статистика и мой личный жизненный опыт.

— Как в жизни человека появляется искусство? Нужны особые условия?

— Главное — это атмосфера, в которой растет человек. Мои родители-инженеры были очень культурными людьми. Папа — Гений Иванович Перешеин, с дворянскими корнями, — обладал абсолютным слухом, мог сыграть любую услышанную мелодию на фортепьяно, был библиофилом, киношником, театралом. Мама была из крестьянской семьи, писала стихи, рукодельничала и очень любила балет. Помню, посадит нас с братом смотреть балет по телевизору и рассказывает нам либретто. Поэтически переводит язык танца на понятный нам. Дома выписывали журнал «Огонек», там я читала статьи искусствоведа Игоря Долгополова о живописи, написанные доступным для ребенка языком. Оттуда, из родительского дома, моя любовь ко всему классическому — классическому искусству, классической музыке.

Но настоящей моей любовью была высшая математика (я даже три раза поступала на мехмат в университет; спасибо, что не приняли). В школе № 18, где училась, был математический факультатив, школьникам давали элементы высшей математики. Зачитывалась книгами о Лобачевском. Математику я переживала очень эмоционально. После знакомства с теорией относительности плакала по ночам в подушку, представляя себе бесконечность пространства и нашей Вселенной. Бесконечность для меня — это великая бездна. Помните, как у Ломоносова: «Открылась бездна, звезд полна; звездам числа нет, бездне — дна»?

— Как же так? Математика — и вдруг искусство?

— Наверное, для понимания искусства нужно постичь мир в его целостности, уметь объять необъятное. Искусство — это ведь философия. А взять софизмы, когда великие математические умы доказывают недоказуемое. Это ведь тоже голая философия. Когда начинают просто описывать картину: тут нарисована семья, они пьют чай, за круглым столом... Это я называю филологией. Искусствоведение выше этого. Важно видеть и говорить о том, как достигается тот или иной эффект, техника исполнения, как построена композиция, значение линии, цвета... И сказать это доступным языком. Вот что такое искусствоведение.

С этой профессией меня познакомил первый искусствовед Каменска Виталий Андреевич Крючков. Я попала в его общество (а у меня был внутренний кризис: разрушились все мои идеалы, не на что было опереться); он помог найти новую опору. Я схватилась за эти альбомы, книги о великих художниках, как утопающий. Сидела на работе, обложившись ими. Работала тогда в лаборатории электролизного цеха УАЗа, озвучивала в микрофон показания приборов. Рабочим нравился мой голос и они приходили ко мне, внимательно слушали рассказы про Репина, Рембрандта... Весь мой мир тогда перевернулся. Математика сама собой ушла из моей жизни, я перестала запоминать цифры, даже разучилась сдачу считать (до сих пор путаюсь в цифрах). Искусство нахлынуло, как наваждение. И все еще держит.

— Свой первый рабочий день в Выставочном зале помните?

— Первый вряд ли вспомню. А вот царящую в то время в городе атмосферу прекрасно помню. Зал (вернее, художественный отдел) в 1970-е годы располагался в краеведческом музее. И вот как-то в Каменск привезли вы- ставку факсимильных произведений великих художников «Дар Леже». Факсимиле — это почти точная копия руки, манеры мастера. Только души мастера нет. Но для народа это не особенно было важно: копия или не копия. Для провинции это возможность познакомиться с величайшими произведениями мирового искусства. Каменцы на эту выставку валили толпами. Это была кассовая выставка. Я тоже на нее попала и была заворожена своим любимым Рембрандтом. Стою перед ним и смотрю, как в себя...

— Изменился ли с тех пор «потребитель» искусства?

— В целом да. Последний всплеск массового интереса каменцев к искусству был в тяжелые 1990-е годы, когда всем не хватало стабильности. Вечером засыпаешь — одни цены, утром встаешь — нолей прибавилось... Только одно искусство давало ощущение стабильности. Оно же вечно, у нас даже тост свой есть: «Все быстротечно — искусство вечно!» В то время люди шли к нам семьями, чтобы немного душой отдохнуть.

Сегодня немного грустно. Вот привозили мы серию офортов Гойи «Капричос», ожидая наплыва народа. У меня сознание изменилось после встречи с этими произведениями. Это же философия души. На обратной стороне каждого листа есть сопроводительная надпись Гойи. Известный его лист «Сны разума рождают чудовищ» мы понимаем слишком плоско. Сам Гойя расшифровал это так: искусство без разума — это мракобесие, а поверенное разумом и есть искусство (извините за вольный перевод). Я каждое утро, как наркоман, бежала в зал, чтобы постоять у какогонибудь из листов.

Выставка так и уехала, не собрав кассы. А ведь это величайший испанский художник, в мировых столицах на него очереди. Но не в Каменске, оказывается.

— Может, Каменск не вписывается в мировую статистику про 3% восприимчивых людей?

— Нет, у нас те же самые 3% творят и умеют ценить красоту. Один местный журналист как-то сказал, что мы работаем на элиту, а надо быть ближе к народу. Да, посетители Выставочного зала, филармонии, музеев — настоящая элита. И я на нее работаю, это мой сознательный выбор. Но путь в элиту никому не заказан: хочешь — припадешь к источнику, не хочешь — не пей. Искусство доступно каждому. Конечно, нужно просвещать народ. Но как? СМИ не берут статьи об искусстве. Проще ведь поставить «криминал»: его точно прочитают. И нам проще выполнить план, взяв выставку каких-нибудь уродцев или восковых фигур. Но я не хочу развращать народ. Поэтому во всех предложениях копаемся, пытаясь выбрать что-то приличное. Работать сегодня в культуре тяжело. Хотя мне в Выставочном зале легко, а вот быть Выставочному залу в Каменске нелегко.

Интервью вела Инна ПОСТОЯН.

P.S. Во время написания материала в Выставочном зале открылась фотовыставка «В объективе — целый мир». Несколько дней лил дождь. Крыша зала снова потекла. Характерное отношение города к искусству?

{jcomments on}

 



Реклама Каменск-Уральский:
О компании Реклама в газетах Реклама на телевидение Реклама на радио Наружная реклама Производство рекламы «Компас-клуб» Наши клиенты Прайс-листы Контактная информация

Rambler's Top100