Актуальная тема__________

Экономика на букву «Ж»

В нашей стране «люди государевы» не покидают своих постов добровольно. Громкая отставка Алексея Кудрина взорвала общество. «Суперминистр» мог отыграть назад и сохранить портфель, но он предпочел сохранить лицо. В 1993-м хлопнул дверью тогдашний министр экономики Андрей Нечаев. Не было ни публичной порки, ни шумных заявлений, но параллели прослеживаются. Сегодня Андрей Нечаев — президент банка «Российская финансовая корпорация». Публикуем выдержки из его интервью газете «Московский комсомолец».

— Вы рулили финансами и экономикой в самое тяжелое для страны время. Попрежнему уверены, что реформы спасли Россию, а не забили последний гвоздь?

— Если оценивать реформы 1991-92 годов в целом, то при всей неоднозначности их восприятия и населением, и экспертным сообществом они, безусловно, спасли страну от гибели и дали импульс для развития. Если бы они были продолжены и доведены до конца, мы сейчас жили бы в другой России.

После августовского путча мы стояли на пороге экономического краха. Став заместителем руководителя валютно-экономической комиссии правительства, я испытал шок, когда обнаружилось, что валютные резервы некогда великой державы исчисляются 25 миллионами долларов, что сейчас сопоставимо с капиталом небольшого банка или приличной внешнеторговой фирмы. При этом золотой запас сократился в 3 раза, а внешний долг составлял 63 миллиарда долларов. Значительную его часть нужно было выплачивать уже в течение 1992 года, не говоря уж о процентах.

Зерна в централизованных ресурсах, из которых снабжались крупные города, оставалось на два-три дня. Угроза голода была абсолютно реальна.

— А когда была самая низкая точка падения: в 1990-е или в последний кризис?

— Это абсолютно несопоставимые вещи. Как говорил мой покойный друг Егор Гайдар, управлять страной при цене нефти в 8 долларов за баррель и 120 долларов — абсолютно разные экономические задачи, и в роли антикризисного менеджера я белой завистью завидую нынешнему правительству. И в рамках кризиса 2008 года, и в рамках возможной второй его волны, которой нас может накрыть сейчас.

В 1992 году речь реально шла об угрозе хаоса, остановки производства, голода и гражданской войны в стране, напичканной ядерным оружием. Правительству удалось обеспечить цивилизованный «развод» с бывшими советскими республиками и не допустить последующего распада России. Когда мы с Гайдаром позже обсуждали, что мы сделали и что не доделали, он считал главным достижением недопущение гражданской войны.

— Что вас заставило хлопнуть дверью и уйти в отставку с поста министра экономики?

— Ситуация была в чем-то внешне схожая. Шел 1993 год, и в апреле должен был состояться референдум о доверии президенту и его политике. Как и сегодня в предвыборный период, тогда тоже предпринимались попытки активной «раздачи слонов». А роль министра экономики была несколько выше, чем сейчас, и с точки зрения сферы ответственности, и масштаба решений, которые он принимал, и даже статуса. Я был, например, членом Совета безопасности. От премьера и президента я получал огромное количество поручений: дать этому, дать тому. Во многих случаях речь шла о квотах на экспорт нефти, причем эти поручения часто противоречили указу президента о том, что такие квоты выделяются только нефтедобывающим регионам. Экспорт нефти тогда давал фантастическую доходность за счет разницы в цене на внутреннем и внешнем рынке.

— Удавалось противодействовать лоббистским устремлениям?

— Когда мой в дальнейшем добрый друг Эдуард Россель, пользуясь своими историческими связями с Ельциным, сходил к нему и получил резолюцию выделить Свердловской области такое-то количество миллионов тонн нефти для экспорта, я вынужден был писать, что это не представляется возможным в том числе и потому, что противоречит указу президента. Я делал и совсем непозволительные с бюрократической точки зрения глупости, например, отказал Службе охраны президента и Федеральной службе охраны. Тогда речь шла о выдаче дополнительных средств на строительство дома на Осенней улице, где у Бориса Николаевича была запланирована квартира. Произошла неприличная история, когда Михаил Барсуков пришел с очередной заявкой о выделении средств. Формально это мотивировалось установкой спецсвязи, но я сказал, что на спецсвязь уже давал. Потом выяснилось, что кто-то добыл некие уникальные унитазы, и всем остальным будущим жильцам захотелось такие же. Я случайно об этом узнал от своих информаторов и послал Михаила Ивановича с его спецсвязью подальше. Борису Николаевичу накапали совсем под другим соусом. Начиная от таких мелочей и кончая более программными расхождениями — степень взаимного раздражения достигла того уровня, что мы с Виктором Черномырдиным однажды вечером встретились и пришли к выводу, что нам лучше расстаться.

— Что изменится после отставки министра Кудрина?

— Я убежден, что министров надо подбирать под политику, а не политику подстраивать под конкретных людей. Когда Ельцин решился на проведение радикальных экономических реформ, он подобрал себе команду. Поэтому уход Кудрина был бы логичен, если бы нынешний или будущий президент сказал: «Нас больше не устраивает та финансовая политика, которую проводил Минфин под водительством Кудрина». Но этого мы не услышали, и создалось впечатление, что отставка объясняется личными психологическими факторами.

— Захлестнет ли нас новая волна кризиса?

— Боюсь, что в мире нет ни одного экономического гения, который может ответить на этот вопрос достоверно. Мне кажется, что сейчас будет рецессия, серьезное замедление темпов роста, но оснований ожидать, что кризис приобретет такую глубину, как на рубеже 2008-09 годов, нет.

— Мы знаем, что спровоцировало тот кризис. А что сейчас послужило толчком?

— Стараясь смягчить в первую очередь социальные последствия кризиса, и мы, и особенно европейские правительства, чуть меньше — США, стали «заливать» кризис деньгами. В результате то очищающее воздействие кризиса, о котором любят говорить, в значительной степени не наступило. В Германии в ходе кризиса за счет дотаций из бюджета людям платили 75% докризисной зарплаты, что препятствовало перераспределению трудовых ресурсов. А наше правительство, вместо того чтобы довести ряд крупных компаний до логического банкротства и потом найти для них вменяемого инвестора, давало им десятки миллиардов рублей на погашение внутренних и внешних долгов. Как следствие, сохранились предприятия с той же низкой эффективностью, неконкурентоспособностью, которые нужно поддерживать и в посткризисный период — например, высокими пошлинами на конкурирующий с их продукцией импорт и другими административными методами. Крупные банки, прежде всего государственные, накачали деньгами, а до реального производства деньги не дошли: банки покупали валюту. В итоге Центральный банк спустил им свои валютные резервы, а топ-менеджеры даже получили бонусы. В результате кризис экономический обменяли на кризис долговой.

— Какая статья бюджета растет быстрее всего?

— Абсолютный рекордсмен — Олимпиада в Сочи. Среди быстрорастущих позиций — содержание правоохранительной системы, в частности, органов гоcбезопасности.

Происходит относительное, а иногда и абсолютное сокращение расходов на здравоохранение, образование, экологию, культуру — и растут расходы на оборону, что и свидетельствует о реальных приоритетах.

— Если бы вам предложили занять кресло Кудрина...

— ...я бы обговорил ту политику, которую считаю правильной, и, если бы руководители согласились, я бы не отказался. Моим приоритетом стала бы налоговая реформа. И я бы провел тотальную ревизию всех госрасходов.

 



Реклама Каменск-Уральский:
О компании Реклама в газетах Реклама на телевидение Реклама на радио Наружная реклама Производство рекламы «Компас-клуб» Наши клиенты Прайс-листы Контактная информация

Rambler's Top100